Критерии оценки
Актуальность:
Грамотность:
Стиль:
Комментариев:
0
Рейтинг статьи:
0

Ваши комментарии и оценки формируют рейтинг публикации. Лучшая публикация попадает в ТОР и это дает возможность автору стать экспертом сайта.

Внимание!
Автор самостоятельно размещает свои материалы на нашем сайте и несет за их достоверность полную ответственность. Редакция не всегда разделяет мнение автора.

Live
«Узаконенное» преступление против государственности
Дмитрий Грозовский 25.04 11:30 — комментирует статью «Узаконенное» преступление против государственности
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Владимир Коваль 25.04 07:56 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Владимир Коваль 25.04 07:49 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Константин Киричек 25.04 03:47 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Константин Киричек 25.04 03:40 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Лаала Лаала 25.04 02:18 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Лаала Лаала 25.04 02:13 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Лаала Лаала 25.04 02:12 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Владимир Коваль 25.04 00:41 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Владимир Коваль 25.04 00:34 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Константин Киричек 24.04 23:19 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Лаала Лаала 24.04 22:47 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Лаала Лаала 24.04 22:45 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Владимир Коваль 24.04 22:35 — комментирует новость В США сына депутата Госдумы посадили на 27 лет
Уничтожается не наука, а государство
Марьяна Коровай 24.04 22:33 — комментирует видео Уничтожается не наука, а государство
«Украина не должна стать тем, кто убьет “Минск”»
Марьяна Коровай 24.04 22:33 — комментирует статью «Украина не должна стать тем, кто убьет “Минск”»
«Украина не должна стать тем, кто убьет “Минск”»
Дмитрий Грозовский 24.04 22:20 — комментирует статью «Украина не должна стать тем, кто убьет “Минск”»
Уничтожается не наука, а государство
Дмитрий Грозовский 24.04 22:15 — комментирует видео Уничтожается не наука, а государство
Уничтожается не наука, а государство
Дмитрий Грозовский 24.04 22:14 — комментирует видео Уничтожается не наука, а государство
Кому и как создавать будущее Украины
Олег Мороз 24.04 21:21 — комментирует видео Кому и как создавать будущее Украины
Традиции

Максимилиан  ВОЛОШИН

Lutetia parisiorum

Париж, Царьград и Рим – кариатиды
При входе в храм! Вам – солнцам-городам,
Кольцеобразно лёгшим по водам,
Завещан мир. В вас семя Атлантиды

Дало росток. Пророки и друиды
Во тьме лесов таили Девы храм,
А на реке, на месте Notre-Dame
Священник пел заутрени Изиды.

Париж! Париж! К какой плывет судьбе
Ладья Озириса в твоем гербе
С полночным грузом солнечного диска?

Кто закрепил на площади твоей
Драконью кровь волхвов и королей
Луксорского печатью обелиска?

22 апреля 1915 г. Париж

 

 Я просто должен был туда поехать. Я очень много лет хотел этого,  с тех пор, как в 1969 году там побывала моя мать. Ещё тогда, по её рассказам, я понял, что Париж — не совсем обычное место на земной поверхности. А с годами, читая и размышляя, убедился в своей правоте. В иных странах и городах (не будем показывать пальцем) днём с фонарём ищут собственных гениев, выкапывают какие-то никому не известные имена, объявляя их несправедливо забытыми. Но тут… Каким, интересно, воздухом дышит город, по улицам которого ходили Франсуа Рабле и Пьер Ронсар, Максимилиан Робеспьер и Наполеон Бонапарт, Виктор Гюго и Морис Равель, Александр Дюма (в двойном наборе) и Гектор Берлиоз,  Сара Бернар и братья Люмьер, Анри Матисс и Луи Дагер, Оноре де Бальзак  и Пьер Кюри, Поль Гоген и Ле Корбюзье, Луи Пастер и Анри де Тулуз-Лотрек,  Рене Клер и Брижитт Бардо… да разве всех перечтёшь!

Позднее я прочёл вынесенные в эпиграф строки Волошина. В Царьграде, давно уже носящем другое  имя, мы с женой побывали  минувшим летом — и убедились в том, что для «ростка Атлантиды» он всё-таки слишком Стамбул.

Париж — другое дело.

Как ни странно, при въезде он показался мне похожим именно на Стамбул, а то и на Каир: нечто восточное было в этих узких улочках со сплошными лентами кафе и лавок, с народом, сидящим за столиками на тротуарах. Но в первый же день, выйдя прогуляться из своего маленького отеля «Аполло́ Опера́», с его винтовыми  лестницами наверх и в подвал, я уже минут через двадцать попал в совсем другой город. А именно, в тот, что был создан свыше полутора веков назад, по мановению императора Наполеона ІІІ, префектом департамента Сена бароном Жаном-Этьеном Османом (по происхождению он был немец, Хаусман, и отношения к туркам не имел). Именно этот решительный деятель, практически уничтожив, сравняв с землёй исторический центр столицы, путаницу кое-как застроенных тесных улиц, заменил хаос строгой планировкой. Осман застроил новые, прямые, словно лучи, широкие проспекты великолепными зданиями, сочетавшим индустриальное  величие с классическим ордером. Огромные фасады покрыты щедрой лепкой, балконы  разнообразно затейливы; над карнизами тянется ряд мансард, увенчанных трубами  (здесь по сей день многие квартиры отапливаются печами). Но…

Не было и нет небоскрёбов. Этих вставших «на попа» великанских айфонов или обувных коробок из Бробдингнега. По крайней мере, в центре. Здесь никто не подомнёт дедовский квартал сорокаэтажной башней. Париж не желает терять лицо, становиться мегаполисом в ущербном нынешнем понимании. В нём и автомашин-то поменьше, чем в украинской столице, и многие из них разумно малы, как раз для городских маршрутов. Недолго держатся «пробки» и «тянучки». Не выпендриваются люди, не показывают свой достаток внедорожниками размером с вагон… Да, кстати, и сам Париж невелик в сравнении с городами-монстрами  Востока и Запада: площадь сто пять квадратных километров  — в восемь раз меньше Киева! Два с третью миллиона жителей…

Может быть, всё дело в том, что ни у кого здесь не поднимается рука — заслонить, например, подоблачным бизнес-центром руины римских терм возле бульвара Сен-Мишель? Этим развалинам около двух тысяч лет. В Нью-Йорке таких явно не сыщешь…

Дух древней средиземноморской цивилизации господствует здесь, и не только в архитектуре.

Чудовищно громадным Лувром (общая длина залов около ста восьмидесяти километров) меня, составлявшего всю экскурсию, водил русский француз Фёдор, искусствовед по образованию. Естественно, мы не бежали «галопом по Европам», а останавливались возле отдельных жемчужин, подвергая их эстетическому, философскому, мифологическому и другим видам анализа. «Джоконда», маленькая, заслонённая толпой и к себе не допустившая, впечатления не произвела. Зато приковала внимание картина, куда менее известная, — «Смерть Сарданапала» Эжена Делакруа (ну, тот, который — «Свобода на баррикадах»). Мы с Фёдором сошлись на том, что художнику удалось передать сущность культуры, предельно  уставшей от прожитых тысячелетий, равнодушной ко всему, включая собственную гибель. Возлежа на троне, ассирийский владыка бесстрастно взирает на то, как ворвавшиеся враги убивают его наложниц; да и наложницы испытывают скорее блаженство, чем боль, от вонзаемых в них кинжалов… в сексе-то всё испытано-переиспытано, а тут такая острота ощущений! Наверное, только француз, правнук атлантов, мог именно так изобразить эту сцену.

И — в полной гармонии со странной луврской картиной для меня оказались несколько кварталов бульвара Клиши, начиная от известного кабаре «Мулен Руж» (я жил рядом). На сотни метров тянутся витрины сплошных секс-шопов, с соответствующими манекенами и рекламой — для нормально ориентированных, для особо одарённых… При этом — никаких тебе грозных надписей типа «Только после 18 лет», никаких ограничений в допуске. Плохо? Для нас, славян, несомненно. Мы — этнос идеецентрический, во многом традиционный, чтящий, пускай в теории, высокие моральные стандарты. Но мы и не потомки атлантов.

Вижу: безразлично идут мимо этих витрин люди взрослые, студенты и студентки, школьники… Ни горящих взглядов, ни болезненного любопытства. Привыкли. Переросли. Пресытились. Старая, старая цивилизация, ещё допотопная. И не такое видали западные европейцы на оргиях Калигулы, во дворце развратнейшего из римских пап — Александра VI Борджиа;  на пирах герцога Орлеанского, регента страны при юном Людовике XV,  где по сигналу хозяина гости разом задували все свечи… Возбуждающие товары не мешают парижанам и парижанкам любить друг друга, заключать браки, выращивать детей.

Возможно, что-то важное умерло в их душе при столь откровенно рабочем подходе к интиму; возможно,  благодаря такому опрощению французы столь прагматичны, корыстолюбивы, за что их бранили и Золя со Стендалем, и Бальзак с Анатолем Франсом.  Возможно, на том же замешан здешний отвратительный цинизм журналистики. И всё же… Наверное, не может нормальный человек жить только той жизнью, что ниже пояса. И нормальный, сильный народ  не может. Сколько бы там тысячелетий ни было за спиной...

Массовый парижский порыв к идеалу возникает неожиданно и громоносно. За один лишь менее чем столетний промежуток, с 1789 по 1871 годы, Париж четырежды взрывался революциями. Последние, студенческие баррикады строились и вовсе в 1968 году…

Одним словом, французская столица — амальгама сложнейшая. Она не укладывается в простую бинарность «плюс-минус» — и заставляет думать, думать… Бродяг-клошаров и нищих там в разы больше, чем в богоспасаемом Киеве. На Больших бульварах, по которым я мечтал пройтись ещё с 1957 года, когда о них спел в нашем новом Дворце спорта обаятельный Ив Монтан, — многие скамейки заняты особами, завёрнутыми в пледы. И чистота, и запах — в полном соответствии… (Вообще, понятия о городской гигиене здесь самобытные. В первые же часы я увидел возле своего отеля ручей воды, текущий  под бровкой вниз с холма, по рю Бланш; решил, что прорвало трубу, — но мне объяснили, что подобные «арыки» сделаны специально. Дворники с их помощью, орудуя мётлами, смывают мусор в решётки канализации.) Есть даже особый класс бедняков, а то и романтиков, живущих на баржах, пришвартованных к  берегам Сены: таких  людей зовут «баржо́». Но мэрия всех этих бездомных трогать и гонять не велит, они тоже вписаны в мозаику старой цивилизации — со времён Цезарей. И наличие этого «дна» нисколько не мешает Парижу быть самым оптимистичным городом из всех, какие я видел.

Мужчины здесь нередко похожи на героев французской литературной классики. Идя по улицам, можно спокойно встретить Растиньяка, Гобсека, Атоса, отца Горио… Попался мне старик с седыми усами и эспаньолкой а ля Генрих Четвёртый; другой носил роскошную седую бороду, как у  Клода Моне… Но, искренне или не искренне,— у большинства походка бодрая, взор независимый, губы готовы к улыбке. Спросите, как пройти туда-то, — до чего любезно ответят! И что особенно интересно, — парижане, исключая экзотичных клошаров, не одеваются для выхода на улицу так, словно собрались вынести мусорное ведро. Не увидишь там, хоть целый день ходи, ни штанов тренировочных с белым лампасом, ни куртки неопределённо-грязного цвета, ни шапочек вязаных, натянутых, подобно носку, на уши. Блюдут себя. Ничего напоказ, но всё добротно и проникнуто скромной элегантностью.

Женщины — особая статья. В далёких шестидесятых писал о них Евгений Евтушенко, явно причмокивая: «Какие девочки в Париже, чёрт возьми! И чёрт – он с удовольствием их взял бы! Они так ослепительны, как залпы средь фейерверка уличной войны… Вон та – та с голубыми волосами, в ковбойских брючках там на мостовой!..» Свидетельствую непредвзято: ничего подобного я не видел. Может, тогда оно и было, но изменилось разительно. «Ковбойские брючки», сиречь джинсы, ежели кто и носит, так только девочки лет до восемнадцати, и то не нарочито рваные; их же, кстати, девчонок-первокурсниц, только и увидишь на улице в кроссовках. Дамы постарше — все в хороших туфлях, многие на высоких каблуках. А разноцветных волос просто нет! Как и яркой косметики, как и вообще чего-то вызывающего, эпатажного. Цвета одежды не тусклые, но какие-то тихие, не бьющие по глазам; юбок и брюк — примерно равные количества. При этом — нередко венчает женский туалет какая-нибудь одна, умеренно броская деталь: шапочка набекрень, лихо повязанный шарф…  Чтоб отличили, чтоб запомнили. Очень точное чувство меры!..

Впрочем, главное очарование парижанок не в этом. По-настоящему красивых я видел мало, но… Они — упруги. Кажется, что у женщин стальные щиколотки. Походку встречаешь летящую, балетную; головы гордо подняты, глаза живые, ясные. Не видно этих наших национальных — шаркающих подошв, согнутых спин (вся мировая скорбь навалилась), потухших взглядов. Да, они тоже могут нести здоровенную хозяйственную сумку, но — как несут! Словно в сумке ничего нет, кроме пучка зелени да пары любимых парижанами, очень вкусных булочек-багетов.

Женщина шестидесяти лет не старается там выглядеть тридцатилетней. Есть неподражаемый шарм почтенных дам. У них тоже лёгкая поступь и улыбчивые рты. Вечерами гуляют по бульварам, под ручку, супружеские пары, от двадцати лет и до девяноста. Хороший обычай.

Ещё одна, достойная подражания парижская реальность… Ну, это уж точно от давнего Urbs (Города, т. е. Рима), от времён императора Каракаллы, приказавшего всех жителей империи, и галла, и эфиопа, считать равноправными римскими гражданами! Здесь нет — на корню нет — ничего похожего на ксенофобию, на расизм. Пусть наши «осведомлённые» мещане твердят, что Париж «почернел», что-де он наводнён наглыми инородцами, — чушь собачья. Темнокожих я там видел в разных ролях — и продавцов сувенирной мелочи, и таксистов, и официантов, и охранников в шикарных магазинах (чугунные атлеты во фраках), и ведущих телевидения, и политиков, у которых берут интервью. Две-три настоящих, встреченных мною красавицы были мулатками. У многих «коренных» чувствуется примесь арабской или вьетнамской крови. Антропология не сказывается ни на чём — ни на чистоте языка, ни на отношении окружающих. Мировой город  переплавляет расы. Последний  росток Атлантиды и прообраз (надеюсь) будущего Земли.

Страх перед терактами; обилие полицейских с автоматами, стража с металлоискателями, ощупывающая даже студентов при входе в университет Сорбонну, — совсем из другой оперы. Это искажённый нищетой народов, изуродованный проповедниками расовой, национальной, религиозной розни — лик мира нынешнего…

Но Бог с ним, оставим мрачную тему. Лучше глянем напоследок, как переливается сложнейший живой кристалл Парижа. Да простят меня все, кто ждал от этих немудрёных заметок — впечатлений туристских, подъёма на Эйфелеву башню, прогулки по Елисейским полям…  И поднимался, и гулял, но рассказать хочу об ином.

Вот — все ли, к примеру, знают, чем заняты прославленные химеры собора Нотр-Дам де Пари? Впрямь жуткие птицезвери, человекоящерицы, — они удирают, десятками выскакивают наружу из стен церкви! Прямо-таки улепётывают в разные стороны. Прозрачный, хотя и не плоский символ: то ли это демоны разбегаются от твердыни Христовой, то ли  грехи прихожан дают дёру после исповеди. А посреди гигантского полутёмного нефа Нотр-Дам — ромбиком, с указанием даты, отмечено на полу место, где 25 декабря 1886 года уверовал в Господа прежний атеист, писатель Поль Клодель. И правда, тут нехитро проникнуться святым духом, когда сквозь тьму льётся на тебя многокрасочный свет витражной розетки размером с карусель, сущей Небесной Розы, описанной  в «Рае» Данте Алигьери!..

А многим ли ведомо, что силач и красавец Жан Марэ, неподражаемый герой многих авантюрных фильмов, был не только большим актёром, но и талантливым скульптором? Не верите — найдите в пёстрой толчее Монмартра, доселе населённого богемой, скульптуру под названием «Человек проходит сквозь стену». В самом деле, только голова, руки, колено статуи чёрного металла выглядывают из серой кладки. Ваял Жан Марэ; позировал великий режиссёр театра Жан Кокто, а в доме рядом жил Марсель Эме, автор романа «Человек проходит сквозь стену»…

А хотите увидеть улочку длиной метров тридцать, шириной в два метра, — самую маленькую в городе? Она зовётся улицей Кота-Рыболова. По местной легенде, умница-кот кормил своего нищего безногого хозяина, ловя рыбу в Сене.

А…

Но чего это я разошёлся? При первой возможности, просто поезжайте туда — и возвращайтесь со своим Парижем. Безмерно глупая есть пословица: «Увидеть Париж и умереть». Ни в коем случае! Надо жить — и увидеть Париж.

Материалы этого раздела размещаются авторами самостоятельно в режиме свободной постановки. Редакция может не разделять позицию автора.

Уважаемые авторы! Просим вас не использовать сайт "Украинский выбор" для перепоста материалов с других источников и рекламы товаров и услуг. Благодарим за понимание и сотрудничество.