Критерии оценки
Актуальность:
Грамотность:
Стиль:
Комментариев:
0
Рейтинг статьи:
0

Ваши комментарии и оценки формируют рейтинг публикации. Лучшая публикация попадает в ТОР и это дает возможность автору стать экспертом сайта.

Внимание!
Автор самостоятельно размещает свои материалы на нашем сайте и несет за их достоверность полную ответственность. Редакция не всегда разделяет мнение автора.

Live
Как провести обмен по формуле «всех на всех», или Об «успехах» дипломатии Волкера
Ирина Русенко 29.05 10:35 — комментирует статью Как провести обмен по формуле «всех на всех», или Об «успехах» дипломатии Волкера
Как провести обмен по формуле «всех на всех», или Об «успехах» дипломатии Волкера
Гость Из Будущего 26.05 05:02 — комментирует статью Как провести обмен по формуле «всех на всех», или Об «успехах» дипломатии Волкера
Свобода слова по-еврореформаторски: неугодные СМИ закрыть, инакомыслие…
Ирина Русенко 22.05 15:31 — комментирует статью Свобода слова по-еврореформаторски: неугодные СМИ закрыть, инакомыслие…
Прозрение Европы,  или Новые горизонты демократии по-украински
Ирина Русенко 18.05 15:58 — комментирует статью Прозрение Европы, или Новые горизонты демократии по-украински
Прозрение Европы,  или Новые горизонты демократии по-украински
Ирина Русенко 18.05 15:57 — комментирует статью Прозрение Европы, или Новые горизонты демократии по-украински
По иску Виктора Медведчука суд обязал Парубия пройти психолого-лингвистическую…
Ирина Русенко 18.05 15:45 — комментирует статью По иску Виктора Медведчука суд обязал Парубия пройти психолого-лингвистическую…
По иску Виктора Медведчука суд обязал Парубия пройти психолого-лингвистическую…
Ирина Русенко 18.05 15:43 — комментирует статью По иску Виктора Медведчука суд обязал Парубия пройти психолого-лингвистическую…
С Праздником Светлой Пасхи!
Борис Борисович Рогозин 17.05 16:03 — комментирует статью С Праздником Светлой Пасхи!
С Праздником Светлой Пасхи!
Борис Борисович Рогозин 17.05 16:02 — комментирует статью С Праздником Светлой Пасхи!
Виктор Медведчук: Прорыв украинских товаропроизводителей на Запад так и не…
Гость Из Будущего 12.05 15:13 — комментирует новость Виктор Медведчук: Прорыв украинских товаропроизводителей на Запад так и не…
В. Медведчук: О каком повышении цены идет речь, если в Украине три четверти газа —…
Алекс Короткий 10.05 23:31 — комментирует новость В. Медведчук: О каком повышении цены идет речь, если в Украине три четверти газа —…
Газ Украины и для Украины: дискуссии вокруг цены
Алекс Короткий 10.05 23:21 — комментирует статью Газ Украины и для Украины: дискуссии вокруг цены
Кабмин утвердил перечень объектов большой приватизации на 21,3 млрд грн…
Таїсія Попович 10.05 23:14 — комментирует новость Кабмин утвердил перечень объектов большой приватизации на 21,3 млрд грн…
В. Медведчук: О каком повышении цены идет речь, если в Украине три четверти газа —…
Таїсія Попович 10.05 22:11 — комментирует новость В. Медведчук: О каком повышении цены идет речь, если в Украине три четверти газа —…
В. Медведчук: Надругательство над подвигом воинов-освободителей стало в…
Таїсія Попович 10.05 22:08 — комментирует новость В. Медведчук: Надругательство над подвигом воинов-освободителей стало в…
Газ Украины и для Украины: дискуссии вокруг цены
Саша Жук 10.05 15:21 — комментирует статью Газ Украины и для Украины: дискуссии вокруг цены
Американский штат признал Голодомор геноцидом украинского народа
Таїсія Попович 10.05 14:49 — комментирует новость Американский штат признал Голодомор геноцидом украинского народа
Виктор Медведчук: Стереть из памяти людей одесскую трагедию не удастся
Таїсія Попович 10.05 14:48 — комментирует новость Виктор Медведчук: Стереть из памяти людей одесскую трагедию не удастся
Виктор Медведчук: Стереть из памяти людей одесскую трагедию не удастся
Таїсія Попович 10.05 14:18 — комментирует новость Виктор Медведчук: Стереть из памяти людей одесскую трагедию не удастся
С днем Великой Победы!
Таїсія Попович 10.05 14:14 — комментирует статью С днем Великой Победы!
Законотворчество
Мы и Конституция (2000 г.)

Вступительная статья к книге первой "Комментарий к Конституции Украины": Киев, Парламентское изд-во, 2000 г.  

 

Достоинство государства зависит в конечном счёте

от достоинства образующих его личностей.

Джон Стюарт Милль (1806-1873)

 

Конституционная история демократической Украины ве­дёт своё летоисчисление с 28 июня 1996 г. — дня принятия и вступления в силу ныне действующего Основного Закона Украины. Событие это стало знаменательной вехой в отечественной истории и в законодательном порядке увековечено как День Конституции Украины.

Вместе с тем своими корнями родословная украинского ­консти­туционализма уходит в далёкий 1710 г., когда 5 апреля в г. Бендеры был подписан документ, признаваемый отечественны­ми правоведами в качестве первой украинской конституции — «Пакты и Конституции законов и вольностей Войска Запорожского». Соавторами этого исторического документа, изложенного на латинском и русском языках, являются гетман Войска Запорож­ского Филипп Орлик (1672-1742) и его ближайшие сподвижники Григорий Герцик (?-1724) и Андрей Войнаровский (1681-1740), а также некоторые другие представители казацкой старшины. О дальнейшем развитии конституционной мысли Украины в первой четверти XX века свидетельствуют такие конституционные акты, как I-IV Универсалы Украинской Центральной Рады, принятые соответственно 10 июня 1917 г., 3 июля 1917 г., 7 ноября 1917 г. и 9 января 1918 г., Конституция Украинской Народной Республики (Устав о Государственном устройстве, правах и вольностях УНР) от 29 апреля 1918 г., а также некоторые другие законодательные акты.

Историческую эстафету развития теоретических основ украин­ского конституционализма, прерванную господством­ тота­­­литар­ного режима, подхватили ведущие отечественные право­веды — авторы «Комментария к Конституции Украи­­ны» (первое издание осуществлено в 1996 г., второе — в 1998 г.), издан­ного под редакцией доктора юридических наук В. Ф. Опрышко, ­авторы первого в стране учебника «Конституционное право Украины» (под редакцией доктора юридических наук ­В. Ф. Погорилко), а также автор серии монографий, посвященных широкому кругу проблем конституционного права Украины, доктор юридических наук Ю.Н. Тодыка.

Значительную роль в становлении практики отечественного конституционализма сыграли Декларация о государственном суверенитете Украины от 16 июля 1990 г., Акт провозглашения независимости Украины от 24 августа 1991 г., Декларация прав национальностей Украины от 1 ноября 1991 г., а также Конститу­ционный Договор между Верховной Радой Украины и Президентом Украины от 8 июня 1995 г. «Об основных началах организации и функционирования государственной власти и местного самоуправления в Украине на период до принятия новой Конституции Украины». Необходимо также подчеркнуть то решающее влияние, которое оказывают на развитие конституционного права решения, заключения и определения Конституционного Суда Украины, а также особые мнения его судей.

Изучая Конституцию Украины (далее — Конституция), мы обнаруживаем в ней некий глубинный смысл, познание которо­го невозможно без анализа выдающихся достижений законо­да­тельного искусства, таких как Декларация независимости (США, 1776 г.), Декларация прав человека и гражданина (Франция, 1789 г.), Всеобщая декларация прав человека (ООН, 1948 г.), Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (Совет Европы, 1950 г.), Международный пакт о гражданских и политических правах (ООН, 1966 г.), Хартия Европейского Союза об основных правах (Ницца, 2000 г.) и многих других актов, занявших исключительное место в системе защиты прав человека.

В этом ряду особо хотелось бы выделить французскую Декларацию прав человека и гражданина — подлинную юридиче­скую Библию человечества, историческое воздействие и духовное обаяние которой более какого-либо другого акта оказало влияние на содержание нашей Конституции. И этим можно только гордиться, поскольку Францию недаром именуют «лабораторией конституций», а французов — «великими потребителями конституций» (политическая история Франции знает 16 конституций, около 20 полуконституционных режимов и режимов де-факто). Попутно заметим, что практически каждая конституция имеет свои юридические и духовные истоки. Так, например, «Библией английской конституции» называют Великую хартию вольностей 1215г., Петицию о правах 1628 г., Билль о правах 1689 г., Акт о престолонаследии 1701 г. и некоторые другие исторические документы Великобритании. Основополагающее значение приведенных актов состоит в том, что они, рождаясь в итоге политической борьбы, закрепляли господство конституционных законов над королем и его администрацией.

В 1763 г. судом была защищена конституционная традиция об ответственности королевских чиновников за посягательства на права человека. Член парламента и издатель газеты “Норт Бритон”, Джон Уилкс, был подвергнут задержанию на основании общего ордера на арест (т.е. без указания какие лица подлежат задержанию) за критику речи короля. По его иску министерство внутренних дел обязано было судом выплатить компенсацию за незаконный арест в 1000 фунтов. Таким образом, судебная практика стала творением и в свою очередь творцом английской конституции. Когда потерпевший заявляет правонарушителю: “Я привлеку Вас к суду!”, он тем самым воспроизводит конституционную традицию по меньшей мере тысячелетней давности.

Вместе с тем упомянутые английские акты сыграли свою основополагающую роль и в формировании американской конституции. В известной мере это позволяет говорить об английской традиции в американской конституционной истории. На это обратил внимание 5 марта 1946 г. в своей знаменитой Фултонской речи  Уинстон Черчилль (1874–1965): «Но в то же время мы должны неустанно и бескомпромиссно провозглашать великие принципы демократических прав и свобод человека, являющихся совместным достоянием всех англоязычных народов и нашедших наиболее яркое выражение в американской Декларации независимости, вместившей в себя традиции таких основополагающих актов, как Великая хартия вольностей, Билль о правах, Хабеас Корпус, положение о суде присяжных и, наконец, английское общее право».

Необходимо также обратить  внимание на тот факт, что свою Конституцию Украина принимала позже других республик бывшего СССР, имея бесценную возможность учесть опыт их самостоя­тельного конституционного развития. Так, например, Конституция Республики Узбекистан была принята 8 декабря 1991г., Конституция Латвийской Республики — 15 февраля 1992 г., Конституция Туркменистана — 18 мая 1992 г., Конституция (Основной Закон) Эстонской Республики — 28 июня 1992 г., Конституция Литовской Республики — 25 октября 1992 г., ­Конституция Кыргызской Республики – 5 мая 1993 г., Конституция Российской Федерации — 12 декабря 1993 г., ­Конституция Республики Молдова — 29 июля 1994 г., Кон­ституция Республики Таджикистан — 6 ноября 1994 г., Конституция Республики Армения — 5 июля 1995 г., Конституция Грузии — 24 августа 1995 г., Конституция Республики Казахстан — 30 августа 1995 г., Конституция Азербайджан­ской Республики — 12 ноября 1995 г.

Известный французский конституционалист Марсель Прело утверждал: «Существует закон, действующий на протяжении всей конституционной истории; он заключается в том, что всякая новая конституция вырабатывается либо по аналогии с предшествующим конституционным режимом, либо, наоборот, в порядке противопоставления ему»

Содержащийся в нашей Конституции правовой опыт других стран позволяет утверждать: она — прямая наследница высших достижений конституционной мысли человечества, а посему вполне правомерно оцени­вать её как сконцентрированную, отражённую в нормах права историю цивилизации. Это, безусловно, означает, что объём прав и свобод человека, гражданина, территориальной общины (громады), нации и всего народа в Украине не может быть уже (меньше) аналогичных прав и свобод, провозглашённых другими государствами мирового сообщества. Содержание Основного Закона Украины также никак не может расцениваться как ограничивающее какие-либо права и ­свободы человека и гражданина, общепризнанные принципы и нормы международного права, провозглашенные ранее от имени Украин­ского народа в каких-либо декларациях, законах, постановлениях и других актах парламента (в противном случае это означало бы мгновенное, с момента принятия Конституции, нарушение принципа правового государства, закреплённого в её статье 1).

Иными словами, буквальный текст каждой конституцион­ной нормы в комментарии анализируется с использованием исторического, систематического и распространительного толкования в таком ключе, чтобы нормы Основного Закона Украины по ­своему содержанию не противоречили общепризнанным принципам и ­нормам мирового сообщества и при этом ничуть не уступали по сконцентрированному в них Праву нормам конституций других государств (понятие Право употребляется в настоящей работе с большой буквы согласно традиции, заложенной Уставом Совета Европы от 5 мая 1949 г., что символизирует собой его  приоритет, господство, верховенство над государством).

Задача конституции найти тончайший баланс между необходимостью предоставления правительству достаточного объема полномочий для осуществления эффективного управления и неприкосновенностью свободы и прав человека. Отсюда основополагающая цель конституции — уберечь человека и гражданина от произвола государства и других лиц.  Именно в конституции определяются отношения между народом и правительством. Конституция должна так ограничить государство, дабы оно оказалось не в силах посягать на достоинство и права человека. Посему следует согласиться с одним российским правоведом, который образно заметил: «Конституция по большому счёту – это клетка для власти». Не случайно ещё со времен  Великой французской революции конституционное право повелось именовать «техникой  свободы».  Закрепляя права человека, конституция тем самым ставит юридические ­пределы вмешательству государства в частную жизнь («прайвеси»), в политиче­скую и экономическую деятельность человека. Оценивая с этой точки зрения значимость Конституции США, гарвардский профессор Джеймс Или писал: «Примечательно, что, как только Конституция была ратифицирована, практически всякий человек в Америке немедленно воспринял её как документ, контролирующий его судьбу».

С точки зрения докт­рины естественного права свобода всегда предшествует государству, которое оценивается в качестве «неизбежного зла», т.е. института, склонного к выхо­ду из-под контроля гражданского общества, к злоупотреблению и произволу в отношении свободы и прав человека. Предназначение конституции как раз и состоит в том, чтобы это «зло» контролировать и удерживать в жестких границах дозволенной необходимости. Хорошо понимая природу человека один из отцов основателей США, Томас Джефферсон (1743-1826) утверждал: "В вопросах власти следует не говорить о доверии к человеку, но связать его цепями Конституции для предупреждения злоупотреблений".  С этим утверждением перекликается мнение нашего знаменитого соотечественника: «Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад», отмечал выдающийся отечественный философ Николай Бердяев (1874-1948).

В XIX веке широкую популярность приобрело определение сущности любой конституции как точного выражения фактического, реального соотношения противоборствующих сил, господствующих в обществе. В каком-то смысле конституция представляет собой хартию политической жизни страны. Вместе с тем она является не только отражением действительности, но и образцом для неё, грандиозным «юридическим лекалом», своеобразным «правовым чертежом», по которому осуществляется активное и творческое созидание всего здания гражданского общества, а также подчиненного (подконтрольного) ему государства. Поэтому конституцию ни в коей мере нельзя рассматривать в качестве скрепы, с помощью которой некто пытается стреножить нацию, опутать её историческую динамику  казуистическими правилами основного закона страны. Как любил повторять 32-й президент США Франклин Делано Рузвельт (1882-1945), «конституцию следует рассматривать не как ограничивающий бандаж, а как инструмент, созданный для охраны здорового роста нации». Иными словами, конституция – это правовая модель общества, его несущий каркас. Конституция тем самым предшествует государству и в известной степени является планом, программой по его созиданию. Посему первоочередной задачей любого народа после принятия конституции является перевод процесса борьбы за передел государственной власти в цивилизованное русло разделения властей в государстве ради защиты и соблюдения свободы и основных прав человека.

История не знает более надёжного и эффективного ­способа обеспечения прав человека, чем последовательно проведённый в жизнь принцип разделения властей (см. комментарий к статье 6). С этой целью нормы конституции должны быть сформулированы ясно и определённо. ­Интересы народа не терпят пустоты и двусмысленности. Поэтому совет Наполеона I Бонапарта (1769-1821) составителям ­конституции «пишите коротко и неясно» в правовом государстве ­неприемлем.

Роль конституции в жизни народа столь велика, что в известной мере можно утверждать: пороки народа или его добродетели в равной степени находят своё отражение в конституции (преимущественно фактической), консервируются ею, и, в дальнейшем, воспроизводятся в последующих поколениях этого же народа. На это обстоятельство обращает внимание Преамбула Конституции Алжира, которая гласит: «Достояние народа, его жертвы, чувство ответственности, давняя приверженность к свободе и социальной справедливости являются наилучшими гарантиями соблюдения принципов этой Конституции, которую он учреждает и передает будущим поколениям – достойным наследникам пионеров и строителей свободного общества».

Если бы конституция могла говорить, мы бы, несомненно, услышали её призыв: твори своё будущее путём созидания и защиты своей конституции. Ещё древние греки, подчёркивая очевидную взаимосвязь между благоденствием народа и соответствующими законами, утверждали, что за свои законы народ должен биться, как за городскую стену.  Когда в 1787 году после завершения работы Филадельфийского Конвента одного из отцов Конституции США Бенджамина Франклина (1706-1790) спросили: «Так что у нас теперь – республика или монархия?», он ответил: «Республика, если вы её убережёте».  

В качестве примера, достойного для подражания, можно привести неписаную Конституцию Великобритании, относительно которой английские судьи утверждают, что она так вошла в кровь и плоть народа, что какое-либо её существенное нарушение «вызвало бы революцию в течение часа». Поэтому можно смело утверждать, что народ уже тем одним отличается от народонаселения, что способен не только отдать свой голос на очередном референдуме, но - самое главное - активно и осознанно защищать свою конституцию.

Отсюда под Конституцией следует понимать такие правила поведения, в соответствии с которыми государство обязано обеспечить самосохранение, достоинство и свободное развитие нации в лице любого человека, этноса и коренного народа, проживающего на отведённой им историей единой территории.

Конституция — это самый активный и эффективный инструмент обеспечения саморазвития народа! Поэтому от того смысла, который заложен в ее статьях и полноценно раскрыт при их толковании, в конечном итоге зависит вся жизнедеятельность народа. В этом отношении  весьма предусмотрительно поступили чешские законодатели, закрепившие в части 3 статьи 9 Конституции Чешской Республики следующее положение: «Толкование правовых норм не должно быть направлено на создание угрозы основам демократического государства или их ликвидацию». Подлинной квинтэссенцией, смыслом любой  конституции должно выступать Право. Это необходимо иметь в виду, поскольку нередко сокровенный смысл основного закона страны теряется при его толковании на потребу политической конъюнктуре. Недаром ведь бытует мнение, что не так страшен закон, как его толкуют. Поэтому слова председателя Верховного суда США Чарльза Хьюза (1862-1948), заметившего, что «Конституция Соединенных Штатов – это то, что Суд скажет о ней», вполне справедливые в отношении американской судебной системы, совсем иначе воспринимаются на территории, население которой вот уже несколько веков задается бессмертным грибоедовским вопросом «А судьи кто?».

Конституция нередко именуется также «законом законов», или основным законом государства, поскольку обладает высшей юридической силой по отношению ко всем другим его законам — конституционным (органическим) и обычным, что позволяет ей играть ведущую роль в процессах самоорганизации, самосохранения и саморазвития гражданского общества. Принцип верховенства (приоритета) основного закона впервые сформулировал один из творцов Конституции США Александр Гамильтон (1757-1804). В соответствии с этим принципом конституция должна быть предпочитаема закону точно так же, как намерения народа — намерениям его агентов. Судя по уровню развития демократии в США, американский народ не пожалел, что последовал этому завету.

Верховенство конституции позволяет объявлять вне закона любые неправовые, неправедные (несправедливые) акты, если только они посягают на конституционные права человека. Однако подлинным верховенством обладают лишь те конституции, которые основаны на стержневом принципе Права — принципе справедливости.  Когда мы говорим Право, мы прежде всего подразумеваем справедливое право (см. комментарий к статье 8).

Под принципом справедливости следует понимать объективный закон общения между людьми, нациями и народами, при котором никто не вредит друг другу и каждому воздается долж­ное с позиции общепризнанного понимания общего ­блага.

Принцип справедливости упомянут в статье 1 Устава ООН, а также в многочисленных решениях Европейского суда по правам человека. Элементы принципа справедливости нашли также свою развернутую и подробную характеристику в статье 5 Документа Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ (29 июня 1990 г.).

Подлинной задачей законов, основанных на Праве, – правовых законов является регулирование взаимоотношений между человеком и госу­дарством как равными субъектами права. Следовательно, миссия любой истинно демократической конституции — обеспечить соответствие всех законов страны Праву, общепризнанным принципам и нормам международного права (см. комментарий к статьям 1, 3, 8, 18). Представляется, что конституции, основанные на принципе справедливости, наделены некоей магиче­ской силой воздействия на людей, поскольку пользуются у них особым доверием. Эти конституции поддерживаются и защищаются народом именно потому, что удовлетворяют его нравственные и духовные потребности. И соответственно, абсолютно равнодушными оставляют людей основные законы, обслуживающие только силу (в этом случае главными «потребителями» конституционных положений становятся исключительно силовые ведомства, получившие в народе меткое прозвище «правоигнорирующих» органов). Государственная же власть (власть народа), ­присвоенная и удерживаемая с помощью силовых ведомств, приносит, как правило, лишь пиррову победу (победу, равную поражению), превращая таких победителей в калифов на час. Это, кстати, дало повод наблюдателям заметить, что справедливость — ­вечная беглянка из лагеря победителей.

Правовое состояние, при котором в государстве ­возникает длящееся нарушение принципа справедливости, означает фиктивность (мнимость, поддельность и лживость) его конституции. Классическое определение фиктивной конституции дал вождь Октябрьского переворота Владимир Ильич Ленин (1870-1924): «Фиктивна конституция, когда закон и действительность расходятся; не фиктивна, когда они сходятся». И надо отдать должное архитектору большевистского государства, которое сподобилось на протяжении всей истории своего бытия принимать исключительно фиктивные конституции. Объяснение этого феномена лежит на поверхности. Уже стало правовой аксиомой, что несправедливость, допу­щенная по отношению к одному лицу, является угрозой всем. Где нет справедливости, там нет и не может быть свободы. Поэто­му оценка конституции в качестве фиктивной — это, как правило, молчаливая «месть» народа за забвение его прав со стороны «конституированных» (узаконенных конституцией же) органов государственной власти. «Какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» (Евангелие от Луки, 6, 38).

В любой стране наряду с формальным (писаным) ­основным законом фактически действует так называемая «живая» конституция, реально регулирующая отношения конституционного уровня между высшими органами государственной власти (парламентом, главой государства, правительством и ­судами различных инстанций), а также между государством и человеком. Таким образом, например, сформировалась неписаная Конституция Великобритании. Она не была кем-то специально принята, а выросла, образовалась непосредственно в процессе политической жизни страны. Как отмечают видные британские правоведы Уэйд и Филлипс: «Каркас британской конституции был создан эмпирически, и этим британская конституция резко отличается как от тщательно продуманного механизма континентальных конституций, так и от положений федеральных конституций Соединенных Штатов, Канады и Австралии».  Тем самым Великобритания явила миру редчайший образец того, как фактическая конституция может совпадать с конституцией юридической. Именно в этой стране, как ни в какой другой, народ явил себя как подлинный архитектор фактической конституции. И таков, пожалуй, традиционный способ образования всякой фактической («живой») конституции  любого ­государства.

Другой разительный пример совпадения фактической и юридической конституции явила миру несуразная история Советской России. Так, например, в конце своей жизни Ленин писал: «Мы должны знать и помнить, что вся юридическая и фактическая конституция Советской Республики строится на том, что партия все исправляет, назначает и строит по одному принципу». Это был принцип  абсолютного самодержавия партии. Наиболее точно и полно его содержание вскрыл ближайший соратник Ленина, создатель Красной Армии и первый её руководитель, главный теоретик необходимости революционного террора и в итоге его жертва Л.Д. Троцкий (1879-1940). В частности он писал: «Партия в последнем счете всегда права, потому что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролетариату... Я знаю, что быть правым против партии нельзя. Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала».

Таким образом, миру был преподан урок того, как источником фактической конституции может стать невежество народа, помноженное на ненависть его вождей. Большевистская фактическая конституция обошлась российскому народу в 60 миллионов жизней (по подсчетам ­А.И. Солженицына) - чудовищно дорогая цена, которую пришлось заплатить людям за свой ошибочный конституционный выбор. Если народ — творец конституции, её главный жрец-хранитель, то необходимо помнить и о его исторической ответственности за соответствующие конституционные предпочтения (см. комментарий к статье 5). Этому должно способствовать осознание подлинной диалектики фактической и юридической конституции, которое позволяет каждому человеку трезво оценить реальность и принять в ней участие в соответствии с личным выбором: то ли оказать ей активное сопротивление, то ли проявить пассивное смирение.

Любая конституция с момента рождения начинает вести двойную жизнь: юридическую — на бумаге и фактиче­скую — в реальной жизни. И если юридическая конституция определяется тем, какие права закреплены в её ­текс­те, то фактическая — насколько легко любой человек и гражданин способен ими воспользоваться на практике.

Под фактической («живой») конституцией в данной работе понимается образовавшаяся в процессе политической жизни страны система неписаных правил, которые на практике регулируют отношения между государственным аппаратом и народом, а также между высшими органами государственной власти: законо­дательной, исполнительной и судебной.

Справедливости ради необходимо отметить, что новая Конституция Украины начала действовать в «старой» стране, характеризующейся отсутствием какой-либо конституционной истории и соответствующей правовой культуры в смысле тех требований, которые предъявляют к этому феномену Организация Объединенных Наций, Совет Европы и другие авторитетные международные институты. Поэтому ныне действующую Конституцию необходимо рассматривать как живой организм, в котором при участии (активном или пассивном) народа осуществляется непрерывное противостояние между прогрессивной динамикой юридической и реакционной статикой фактической конституции на едином по сути государственно-правовом поле страны; противостояние, на которое накладывает свою неизгладимую печать весьма мучительная эпоха перехода от тоталитаризма к демократии практически на всём пространстве бывшего СССР. Подобный метод анализа конституционной материи, проведенный на стыке различных дисциплин (а именно он и применён в данной работе), получил рабочее наименование конституционной политологии.

Английский историк Тибор Самуэли как-то заметил, что «самое тяжелое и неумолимое бремя России из всех, которое ей доводилось нести, - это груз её прошлого». Причём надо заметить, что этот груз прошлого вместил в себя не только более 70 лет всё испепелившего на своем пути российского коммунизма, но и столетия изматывающего и гнетущего российского самодержавия. Поэтому, принимая во внимание историческую систему координат и то место, которое в ней заняла современная Украина, анализ её Основного Закона должен проводиться на фоне тоталитарной практики уже «покойного» советского государства, ­бесчеловечные нравы и обычаи которого всё ещё продолжают жить и крепко удерживать нас в своих объятиях. И во избежание рецидивов тоталитаризма нужно отдавать себе отчет: история вынуждена повторяться только потому, что никто не извлекает из неё уроков. Построение правового государства и формирование гражданского общества в Украине рассматривается как процесс посте­пен­ного преодоления «наследия» порабощенного партией-госу­дар­ством общества, наиболее точное определение которого как социально-гипнотической машины дал известный российский правовед и философ Иван Александрович Ильин (1883-1954): «Это жуткое, невиданное в истории биологическое явление — общество, спаянное страхом, инстинктом и злодейством, но не правом, не свободой, не духом, не гражданством и не государством».

Правовое государство является прямым антиподом тоталитарного и не может быть познано вне политического и юридического контекста послед­него. Знаменитый французский писатель Алексис де Токвиль (1805-1859), работая над своей книгой «Демократия в Америке», тонко заметил: «Разум, не имеющий почвы для сравнений, пребывает в растерянности». Поэтому сущностно-правовой синтез (мысленное соединение различных составляющих в единое целое) принципа правового государства достигает своей цели лишь в результате анализа (мысленного расчленения на составляющие части) его антипода — тоталитарного государства.

Исторической стартовой площадкой для тоталитаризма в ХХ веке стал Октябрьский переворот, или, как его ещё называют в мире, большевистская  революция. Гений политической метафоры Уинстон Черчилль набросал весьма прискорбный портрет несчастной России, павшей жертвой исторических обстоятельств: «Мы увидели государство без нации, армию без отечества, религию без бога». В свою очередь, давая оценку этому беспрецедентному историческому катаклизму, его искренняя почитательница экс-премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер писала: «Большевистскую революцию можно рассматривать в ретроспективе как возврат к наиболее одиозной разновидности традиционной тирании, дополненной технологическим аппаратом тоталитаризма».       

«Тоталитаризм, — отмечала немецко-американский политолог Ханна Арендт (1906-1975), — стремится не к деспотическому господству над людьми, а к установлению такой системы, в которой люди становятся излишними». Такое обобще­ние, безусловно, напрашивается при анализе общеизвестной практики неограниченного истребления своего народа на ограни­ченной территории Архипелага ГУЛАГ (по определению Александра Солженицына, известного российского писателя, обыгравшего в художественной форме факт создания 26 апреля 1930 г. в СССР Главного управления исправительно-трудовых лагерей /ГУЛАГ/ — уникальной государственной фабрики поли­тического террора по отношению к людям).

Под тоталитарным в данной работе понимается государство, в котором господствует, сращиваясь с ним, одна партия; в качестве господствующей допускается одна форма собственности — государственная; навязывается одна идеология, обоже­ств­ляющая при этом «народных вождей», чья монополия на власть обеспечивается исключительно одним режимом — террористическим.

Следует особо подчеркнуть, что в конечном итоге на формирование типа (характера) государства решающее влияние оказывает установившийся и ставший господствующим в стране политический (государственный) режим.

Под политическим (государственным) режимом в настоящем комментарии понимается система приёмов, методов, способов и форм, посредством которых власть (государственная, муниципальная) реально общается со своим народом, а также с помощью которых осуществляются фактические взаимоотношения между различными ветвями власти (законодательной, исполнительной, судебной и муниципальной).

С позиции естественного права и разделения властей можно выделить демократический, автократический (авторитарный) и террористический режимы. Демократический режим характеризует правовое государство, а террористический — тоталитарное.

На существенный момент, отличающий тоталитарный режим от авторитарного, обратила внимание в своем капитальном исследовании «Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира» Маргарет Тэтчер: «Коммунизм существенно отличается от любой другой недемократической альтернативы. В то время как последние обычно оставляют законодательную и социальную структуру нетронутой и лишь ограничивают политическую деятельность и свободу слова, коммунисты стремятся к тотальному контролю. Именно в этом классическое различие между авторитаризмом и тоталитаризмом».

Автократический режим, как правило, характерен для слабо­развитых стран переходного периода (от тоталитарного к демо­кратическому).

Автократический режим — это система приёмов, методов, способов и форм, посредством которых исполнительная власть в нарушение принципа разделения властей оказывает административное давление на другие ветви власти (законодательную, судебную и муниципальную), а каждые последующие выборы организует исключительно с целью своего самосохранения и самовоспроизводства, устанавливая тем самым политический контроль над всем гражданским обществом.

При автократическом режиме деньги становятся основной целью достижения власти,  служение же народу, обществу и государству отходят на задний план.

Диапазон антидемократичности (бесчеловечности) автократического режима варьируется в зависимости от поставленных перед ним целей, личности главы исполнительной власти, общей культуры страны, в которой он установлен, и т.д. Анализируя, например, переходный период послевоенной Японии, один из самых авторитетных в мире историков-между­народников Питер Кальвокоресси в книге «Мировая политика после 1945 года» писал: «Затем появилась новая конституция, были проведены административные и социальные реформы, предприняты попытки изменить промышленный и культурный уклад страны... Режим Макартура был примером эффективности автократического правления со всё более широкими проявлениями человечности по мере того, как демилитаризация уступала место восстановлению ­страны».

Хотя правовое и тоталитарное государства — это два противо­положных полюса, истоки того и другого, по мнению многих историков, философов и правоведов (Р. Иеринга, Н. А. Бердяева, Б. Н. Чичерина, Б. А. Кистяковского, И. А. Ильина), коренятся непосредственно в менталитете самого народа.

Под менталитетом народа  понимается социально-психологический механизм его реагирования на окружающую действительность (экономическую, политическую, социальную и экологическую), в основе которого лежат его жизненный уклад,   уровень образования и культуры, господствующая в массах населения нравственная атмосфера, уровень и степень общественного согласия, а также исторически сложившийся стиль отношений людей друг к другу (социальная солидарность или взаимная вражда).

Истоки зарождения тоталитарного государства нередко усматриваются в демониче­ской натуре отдельных «вождей». На самом же деле они коренятся в исторических традициях народа, в его внутренних психологических потребностях, которые лишь прочувствовали, разбудили и выразили его «вожди», превращаясь тем самым в «злых гениев». Опираясь на факты, можно утверждать, что тоталитаризм — это замеченная (интуитивно воспринятая) «вождями» и возведенная в ранг государственной политики внутренняя потребность народа искать улучшения своего материального благополучия на пути отчуждения (изъятия) этого благополучия у других (народов, наций и людей). Проницательный исследователь психологии диктаторов ХХ века, выдающийся российский режиссёр Александр Сокуров заметил: «Начало краха – внутри общества, а не в голове лидера. Общество начинает девальвироваться от народа. А не от власти. Власть приходит потом, несколько позже – почувствовав эту девальвацию и пользуясь ею. В политиках сидит синдром официанта: «Что вам угодно, вы только скажите – мы всё сделаем!» - говорят политики. Когда общество доходит до определённой степени разложения, когда начинается необратимый процесс гибели народа, превращение его в толпу – вот тогда появляются Ленин и Гитлер: они из этой же толпы».   

Таким образом, именно менталитету народа в конечном счёте и обязан тот вид политического режима, которому удалось восторжествовать в той или иной стране. Многоопытный политик Маргарет Тэтчер по этому поводу особо подчеркивала, «что рамки, ограничивающие власть государства, контроль за злоупотреблениями, законные права и гарантии, могут существовать только там, где они находят опору в национальной среде, институтах и обычаях. Конституции должны писаться в сердцах, а не на бумаге». В отношении же российской национальной среды перу французского путешественника и писателя маркиза Астольфа де Кюстина (1790-1857) принадлежит довольно меткое наблюдение: «Характеристику политическому состоянию России можно дать в одном предложении: это страна, в которой правительство говорит то, что ему нравится, поскольку право говорить имеет только оно. В России страх заменяет, т.е. парализует, мысль…».  Последнее стало исторической традицией российского народа. Исходя из этого, думается, что советский тоталитарный режим как на дрожжах вырос, прежде всего, из менталитета российского народа: страх, заменяющий мысль, жестокость, заменяющая чувства, стали основой этого менталитета. Большевики эту традицию хорошо знали и воспользовались ею как предоставленным им историческим шансом. На это обстоятельство обратил внимание в одном из своих интервью известный российский писатель, советник Президента России по вопросам помилования Анатолий Приставкин, когда, характеризуя основные недуги российского народа, отметил, что «жестокость нравов у народа в исторической крови. Но большевики вытащили это из дремучего народного нутра и поставили на поток. В России цена человеческой жизни всегда была – полушка. Что при Петре, что при Иване Грозном, что при Сталине. А уж унизить человека, растоптать его достоинство – это вообще ничто».

Именно таким образом российский народ получил адекватное своему менталитету советское правительство. Вероятно, подобного рода исторические факты и дали основание другому французскому мыслителю и дипломату Жозефу де Местру (1753-1821) сформулировать ставшее знаменитым изречение: «Каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает».

На созидание правового государства нередко уходят долгие, полные вдумчивого и кропотливого труда десятилетия, на падение в тоталитарное - достаточно иногда нескольких безумных и разрушительных месяцев. В основе строительства правового государства лежит следующий принцип: чтобы ­безопасно жить самому, не мешай и не вреди другому, в основе тоталитарного — иной: чтобы выжить самому, убей, предай и ограбь другого. Скорость, с которой эти безумные идеи овладевают толпой, подтверждает известное наблюдение, что, когда сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и получает какой-то другой. Давно замечено: когда слово берёт толпа, уже не важно, что она хотела сказать, поскольку её лицо не нуждается в маске приличия (так, именно судом толпы был осуждён на смерть великий Сократ, хотя каждый афинянин в отдельности требовал его помиловать). Коллективный психоз масс подавляет отдельную личность и лишает её способности осмыслить внутреннюю логику тоталитаризма, заключающуюся в том, что убитым и/или ограбленным (физически и/или духовно) рано или поздно может оказаться каждый. Этому феномену была посвящена специальная работа известного итальянского юриста Сципиона Сигеле «Преступная толпа» (1892 г.).

Знаменитый английский государственный деятель, лауреат Нобелевской премии Уинстон Черчилль как-то заме­тил, что СССР — это секрет, завёрнутый в тайну, скрывающую в себе загадку. Однако подлинный секрет советской тоталитарной системы всегда лежал на поверхности — это тотальный террор, объявленный партией-государством всему народу. ­Террор, жертвой которого мог пасть любой, кроме Вождя, стал ­основным методом управления огромной страной. Искусство управления в этом случае покоилось на непреложном убеждении, что ­вообще-то с людьми работать легко, однако очень трудно — когда они живы (по материалам некоторых исследователей, только на Колыме погибло не менее 3 миллионов заключённых, при этом с 1938 г. там всегда содержалось по крайней мере вдвое больше заключённых, чем во всех тюрьмах царской России [самое большое количество заключённых  в 1912 г. составило 183949 человек при 140 миллионах населения страны]. В одном только лагере на Серпантинке в 1938 году было казнено больше заключённых, чем за последние сто лет царизма. По подсчётам историков, только в 1939-1941 гг. в лагерях умерло до 1,8 миллиона заключённых, а послевоенное «наполнение» 165 советских лагерей и групп лагерей достигло 15 миллионов человек при 180 миллионах населения страны). Как отмечает  бывший член Политбюро ЦК КПСС, один из лидеров перестройки Александр Николаевич Яковлев, «число убитых по политическим мотивам и умерших в тюрьмах и лагерях за годы советской власти в целом по СССР достигает 20 - 25 миллионов человек. К жертвам режима, безусловно, относятся и умершие от голода: более 5,5 миллиона – в гражданскую войну и более 5 миллионов человек – в 30-е годы». Страшная бухгалтерия тоталитарного производства., которая своими леденящими душу цифрами ещё раз подтверждает давно известную истину: у диктаторов нет силы — у них есть только насилие.

Поскольку истории свойственно повторяться (и, к великому сожалению, исключительно в виде трагедии, а не фарса), необходимо очень серьезно задуматься над её уроками. Это тем более важно, что человечество, имея за собой более чем шести­тысячелетний опыт развития, имеет свойство с каждым новым поколением вновь впадать в детство.

Архипелаг ГУЛАГ стал беспрецедентным в истории «воспитательным домом», породившим особую генерацию людей — население СССР — Гомо Советикус (по определению писателя и философа Александра Зиновьева), людей, которые оставались слепыми и глухими к любому преступлению тоталитарного режима. Один из вождей гитлеровской Германии Йозеф Геббельс (1897-1945) 1 июля 1937 года оставил в своём дневнике примечательную заметку: «Эти русские все больны... Фюрер беседует с послом Шуленбургом. Тот рисует мрачную картину России. Только террор, убийства, интриги, предательства, коррупция. Такова родина трудящихся... Фюрер смеется до слез». Подобный многолетний и целенаправленный процесс «воспитания» советского человека, подкреплённый при этом «убедительными аргументами» политических репрессий, породил то особое психо­патологическое явление, которое получило в данной работе название синдрома тоталитаризма.

Под синдромом тоталитаризма понимается состояние массового сознания людей, основной доминантой которого является патологический страх перед тоталитарным государством и его функционерами (партийными и государственными).

Как отмечают историки, психологический шок долгих лет сталинизма, испытанный целым народом, оставил после себя Большой Страх, который с успехом пришёл на смену ­Большому Террору. Синдром тоталитаризма — это синоним изувеченного, изуродованного террором менталитета людей, которые чувствовали себя патриотами своего государства (а следовательно, и в безопасности) лишь тогда, когда принимали непосредственное и активное участие в преследовании жертв террористического режима либо молчаливо взирали на его бесчисленные преступления.

После разгрома фашистской Германии и проведения Нюрн­бергского процесса над главными нацистскими ­преступниками многие задумались: знал или нет немецкий народ о ­преступле­ниях нацистов? Вместе с тем нет никаких сомнений в том, что ­советский народ, по крайней мере, жители городов, знал о целе­направленном истреблении крестьянства. О том, что жи­тели городов видели тысячи умиравших от голода ­стариков, женщин и детей, изгнан­ных из деревень, говорит в своей повес­ти «Кончина» русский писатель Владимир Федорович Тендря­ков (1923-1984): «По стране шел голодный год — тысяча девять­сот тридцать третий. В районном городе Вохрово, на пристанци­онном скверике, умирали высланные из Украины раскулаченные...». Но, как справедливо заметил «отец гласности» А.Н. Яковлев, даже в период активной десталинизации страны «о советском Нюрнбергском процессе за преступления против человечности власть и не помышляла». Причина подобного отношения лежит на поверхности: когда виноваты все – виновных нет.

В подавляющем своем большинстве советский народ абсолютно равнодушно воспринял также и интервенцию в Венг­­­рию осе­­нью 1956 г., расстрел митингующих студентов в Тбилиси ­9 марта 1956 г., расстрел строителей-целинников в Темир-Тау 1-3 августа 1959 г., расстрел рабочих в Новочеркасске 2 июня 1962 г., интервенцию в Чехословакию 21 августа 1968 г., вторжение советских войск в Афганистан 24-26 декабря 1979 г., полити­ческое преследование и психологическую травлю Нобелевских лауреатов: поэтов Бориса Пастернака и Иосифа Брод­ского, писа­те­ля Александра Солженицына и физика Андрея ­Сахарова, многочисленные преследования других ни в чём не повинных людей.

Безусловно, если оценить советскую эпоху как этап в истории человечества, то необходимо констатировать: судьба советского народа весьма трагична. Представляется, однако, что особо зловещую роль в этом сыграла присущая ему повышенная страсть к предательству, его жестокость и бездушность к себе подобным. По некоторым данным свыше 80% жертв тоталитарного режима – это результат доносов советских граждан друг на друга. Отдельные исследователи, отмечая совершенно очевидную установку советских людей на предательство, объясняют этот социально-психологический феномен издержками тоталитарного режима, восторжествовавшего на необъятных просторах  советской империи.  Так, известный российский журналист Юрий Щекочихин (1950-2003) писал: «ХХ век превратил миллионы и миллионы неплохих, в сущности, людей в предателей. Сначала объявив предательство доблестью, потом – государственной необходимостью, потом – возведя его в систему, потом – сделав эту систему настолько же естественной, насколько естественны человеческие потребности…  Даже самые самодовольные стукачи, не говоря уже о миллионах вынужденных иуд, были продуктами Системы, были Рабами госбезопасности».

Приведённое позволяет прийти к заключению, что советская тоталитарная политическая система сама явилась продуктом активного исторического «творчества» настроенного на предательство и пропитанного жестокостью менталитета российского народа, который только затем уже сам пополнил число её бесчисленных и кровавых жертв. 

История свидетельствует, что советское правительство никогда бы не позволило себе той политики, которая неизменно не опиралась бы на молчаливую поддержку подавляющей части народа. На подобную закономерность обратил внимание ещё знаменитый французский мыслитель Жан Жак Руссо (1712-1778): «Нельзя утверждать, что приказы властей не могут считаться выражением общей воли, до тех пор, пока суверенная власть народа, располагающая свободой возражать против них, не делает этого. В таких случаях общее молчание презюмируется как согласие народа».

Посему есть все основания утверждать, что молчаливое сопровождение советским народом всех репрессивных действий своего правительства, а также его отказ - в отличие от немецкого - от публичного покаяния, по сути, сделали его прямым соучастником всех преступлений тоталитарной империи, сыгравшей роковую роль как в его собственной судьбе, так и в судьбах других народов.  

Несомненно, что правовая связь между человеком и государством по своей сути разнится в зависимости от типа государства, в котором он проживает, — правовом или тоталитарном. Поэтому вряд ли приемлемо в одних и тех же законодательных терминах гражданства определять разные по человеческому качеству и измерению отношения: институту гражданства в право­вом государстве фактически противостоит его антипод — институт подданства в тоталитарном. Хотя термин «подданство» до сих пор использовался в государствах с монархической формой правления для обозначения гражданства, но в современных условиях он вполне может быть наполнен иным, в том числе и политическим, содержанием.

Тоталитарный институт подданства — это особая правовая зависимость человека от государства, при которой в обмен на полную лояльность к господствующему режиму человеку сохраняется жизнь с целью сохранения и поддержания жизни тоталитарного режима.

В подобных условиях человек не чувствует себя гражданином, поскольку режим может без тени сомнения избавиться от любого подданного, причем в любое время и в любой форме. Институт подданства использовался тоталитарным режимом в качестве репрессивного инструмента в борьбе с политическими оппонентами. «Когда в государстве смута — исчезают граждане и возникают «верноподданные»», — отмечал ещё древнекитай­ский философ Лао-цзы (IV-III вв. до н.э.).

Весьма неблагоприятная и противоречивая история пребывания народов Украины в качестве подданных других и при этом разных по своей культуре государств (Польши, Австро-Венг­рии, Румынии, Чехословакии, России, а впоследствии и СССР) сформировала у людей стойкий комплекс «начальствопослушания» (антипод законопослушания в демократических странах). На этот феномен национального менталитета обратил особое внимание в своих мемуарах экс-Президент Украины Леонид Кравчук: «Именно с той поры, когда жестокая  восточная самодержавная деспотия, которую взяли на своё вооружение сначала российские цари, а затем и их последователи из коммунистической, ленинско-сталинской империи,  уничтожили в украинском народе все ростки западной политической культуры и воспитали у него, как считают некоторые исследователи, такие черты характера, как провинциальность, холопство и тому подобное».  Безусловно, наличие подобных черт характера никак не способствовало формированию не только чувства собственного достоинства, но и элементарных навыков правового общения. При этом надо учитывать, что страшный каток деспотизма и террора добросовестно отутюжил сознание населения империи, и так никогда не почитавшего право как осознанную ценность. Достаточно вспомнить весьма горестную характеристику правосознания населения  империи, которую дал выдающийся российский писатель и философ Александр Иванович Герцен (1812-1870): «Правовая необеспеченность, искони тяготевшая над народом, была для него своего рода школой. Вопиющая несправедливость одной половины его законов научила его ненавидеть и другую; он подчиняется им, как силе. Полное неравенство перед судом убило в нём всякое уважение к законности. Русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно; и совершенно так же поступает правительство».

Подобный исторически сформировавшийся феномен «право­вого нигилизма» трансформировался в явление, получившее в данной работе условное название правовая бессознательность (невменяемость).

Правовая бессознательность — это форма менталитета населения, воспитанного в тоталитарных условиях и ориентирующегося не на Право, конституцию и законы государства, а на мнения и действия представителей власти.

Опасная специфика правовой бессознательности заключается в том, что она способна при безусловной ненависти населения к господствующей власти обеспечить, в силу синдрома тоталитаризма, какое угодно поведение людей, если только оно этой властью продиктовано и поощряемо. Синдром тоталитаризма и комплекс начальствопослушания составляют ядро правовой бессознательности той преобладающей части населе­ния бывшей советской империи, которая всю свою жизнь пела хвалебную оду тоталитарному строю. Эпоха ушла, а синдром остался. Менталитет именно этих людей играет роль зыбучих песков под зданием свободного и демократического развития гражданского общества Украины. Живучести этого синдрома в немалой степени способствует и то, что сегодня у кормила власти во многих республиках бывшего СССР повсеместно продолжают удерживаться те, кто вчера составлял костяк советской партийной номенклатуры.

Понятие «номенклатура» возникло в первой половине ­­20-х годов в СССР как перечень должностей, находившихся в ведении отдела кадров ЦК большевистской партии. В скором времени в этот список были включены все лица, принимавшие какое-либо участие в управлении страной.  Таким образом, по меткому определению югославского политолога Милована Джиласа (1911-1995), возник «новый класс», или, по выражению английского писателя Джорджа Оруэлла (1903-1950), «внутренняя» партия. Это явление получило свой всесторонний и блестящий анализ в книге доктора исторических наук Михаила Сергеевича Вослен­ского «Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза».

При этом необходимо учиты­вать руководящую и направляющую роль, которую играли в обойме советской номенклатуры выходцы из Украины, члены так называемого днепропетровского клана, номенклатурные вассалы Л. И. Брежнева. Как заметил при этом в  своей книге «О самом главном» Президент Украины Леонид Кучма: «Большинство украинских чиновников умело только говорить: «Слушаюсь» в ответ на команды из Центра. Более послушной элиты, чем украинская, в Советском Союзе не было – вот тут можете мне поверить на слово».  

Как заметил один украинский историк: «К концу правления Хрущева руководство ЦК КПСС состояло на 40% из выходцев из Украины. И переворот 1964 года продемонстрировал одну интересную особенность: критическая масса украинцев в Москве была таковой, что на смену украинцу Хрущёву мог придти только украинец Брежнев – при поддержке украинцев Подгорного, Семичастного, Шелеста…».  Уверенно заняв к 1980 г. ключевые посты в ­центральном аппарате советской империи, именно украинские национальные кадры и приложили руку к сохранению в Украине тоталитарно-колониального режима. Их имена хорошо известны: К. У. Черненко (секретарь ЦК КПСС), Г. К. Цинев (заместитель председателя КГБ СССР), С. К. Цвигун (заместитель председателя КГБ СССР), Н. А. Тихонов (председатель СМ СССР), И. Т. Новиков (заместитель председателя СМ СССР), Г. С. Павлов (управляющий делами ЦК КПСС), Н. А. Щелоков (министр внутренних дел СССР), Г. Э. Цуканов (помощник генерального секретаря ЦК КПСС) и многие другие.  Приведённое свидетельствует: номенклатура не знает национальности, поскольку все допущенные к кормилу власти немедленно предавали забвению свои родословные корни.

Вацлав Гавел, прошедший путь от диссидента до президента Чешской республики, заметил как-то, что падение коммунистической империи — событие, сопоставимое по масштабам и значению с падением Римской империи.

Империя пала, однако у неё оказались наследники. Носителем и наследником традиций и обычаев юридиче­ски упразднённого 25 декабря 1991 г. тоталитарного государства явилась выделившаяся (выпавшая) из него национальная номен­клатура бывших республик СССР.    Сохранить свои господствующие позиции в Украине ей удалось, с одной стороны, благодаря повсеместному политическому невежеству и страху основной части населения и обусловленному именно этим отказу от процедуры люстрации, а, с другой, в силу того, что управленческие навыки, знания и опыт, корпоративная солидарность, связи, финансовые ресурсы, должности и средства принуждения реально сконцентрировались как раз в одних руках - руках  советской номенклатуры. Откровенный диагноз отечественной номенклатуре поставил Леонид Кравчук: “Имеем целое войско неповоротливых и непрофессиональных чиновников. Чиновников, глубоко “советских” по своей сути, количество которых за десять постсоветских лет только увеличилось. Мы имеем аморальную политическую элиту на высоком государственном уровне”.

Номенклатура отличается очевидной способностью к со­циальному клонированию (самовоспроизводству определённого ­социального слоя с запрограммированным психологическим, нравственным и финансово-экономическим кодом). При этом много­летний естественный отбор, осуществляемый внутри исследуемого социального слоя, отличается очевидной тенденцией к накоплению и сохранению внутри себя самого худшего из являемого человеческой природой. Это патологический страх потерять синекуру (доходную должность), откровенное угодничество перед «сильными мира сего» и нескрываемое презрение к «простым смертным», повышенная склонность к предательству всего и вся и неиссякаемая, временами патологическая, лживость.

Программа номенклатуры всегда сводилась к трем ­пунктам: усилению политической власти, расширению материальных привилегий, а также возможности спокойно пользоваться первым и вторым с явным тяготением к передаче их по ­наследству.

На фоне потребностей в ускоренном демократическом развитии людей, гражданского общества и государства номенклатура практически на всём постсоветском пространстве воспринимается как своеобразный исторический мутант (организм, отличающийся в процессе эволюции от исходного типа явным отклонением в сторону уродства), угрожающий национальным интересам и безопасности Украинского народа. 

Вообще олигархизация публичной власти чрезвычайно опасное явление. Она прямая угроза национальной безопасности любого народа. По этому поводу в своё время бил в набат даже Франклин Рузвельт, утверждая: «Я знаю, что вы согласитесь со мной в том, что в США перед нами стоит не только опасность коммунизма, но равная опасность концентрации всей экономической и политической власти в руках тех, кого древние греки называли олигархией».

Отсюда, следуя традициям, заложенным ещё великим Аристотелем (384-322 до н.э.), выделявшим среди форм правления тиранию, олигархию и демократию, мы даём рабочее название исследуемому социальному слою - номенклатурная олигархия.  

Номенклатурную олигархию можно определить как социальный слой, который, сформировавшись (нравственно и психологически) в эпоху советского тоталитаризма, сохраняет в переходный период монополию на государственную власть, черпая при этом свои основные доходы из теневой экономики.

Поскольку тоталитаризм в нашей стране продолжает трансформироваться вместе с упомянутым социальным слоем, то переход­ный от тоталитаризма к демократии период должен получить и соответствующее, производное от него наименование, а именно: номенклатурный олигархизм.

Соответственно под номенклатурным олигархизмом понимается переходный от тоталитаризма к демократии, от тоталитарно­го государства к правовому период, который характеризуется преобладающим господством номенклатуры во всех сферах жизне­деяте­льности страны: политической, экономической и идеологической.

Юридический старт периоду номенклатурного олигархизма в Украине был дан Законом Украины от 18 ноября 1992 г., в редакции от 19 декабря 1992 г. «О временном делегировании Кабинету Министров Украины полномочий издавать декреты в сфере законодательного регулирования», а также Законом Украины от 19 декабря 1992 г. «О дополнении Конституции (Основного Закона) Украины статьей 97-1 и внесении изменений и дополнений в статьи 106, 114-5 и 120 Конституции Украины». В результате издания этих актов грубейшим образом был нарушен принцип разделения властей, а тем самым были подорваны еще только закладывавшиеся основы конституционного строя Украины, что, образно говоря, можно сравнить с переломом «юридического позвоночника» страны (см. комментарий к статьям 1, 6). Грубейшее нарушение принципа разделения властей, допущенное законодательной властью в результате принятия указанных актов, будет еще долго сказываться на жизни страны в виде нищеты и деградации её населения. Недаром наблюдатели окрестили этот момент политической истории страны как «номенклатурный реванш».

Человечество формулирует общие принципы своей жизнедея­тельности именно для того, чтобы законодатели отдельных стран могли в каждом конкретном случае воспользоваться ими, не повторяя ошибок своих предшественников. Ведь ещё древние греки учили: помни об общем принципе — и ты не будешь нуждаться в совете. Качество законодательной деятель­ности в той или иной стране оценивается по уровню соблюде­ния (в процессе её национального нормотворчества) общеприз­нанных принципов и норм, выработанных международным сообществом. А от качества законодательной деятельности в государстве напрямую зависит и качество жизни его граждан.

Периоду номенклатурной олигархии соответствует автократический политический (государственный) режим и особый экономический порядок (уклад), именуемый в современной литературе номенклатурным капитализмом, а также весьма специфическое обычное право, получившее в этом комментарии наименование номенклатурного.

Политические системы стран, переживающих период номенклатурной олигархии, образно говоря, напоминают дет­скую юлу, в которой все политические, экономические и идео­логические институты вращаются вокруг одной оси — административного ресурса, означающего такой механизм устроения власти (государственной и муниципальной), который обеспечивает с помощью административных методов (налоговых проверок, возбуждений уголовных дел, механизма назначения и избрания судей, организации и проведения выборов, лицензирования и финансирования СМИ и т.д.) тотальный контроль за распределением политического, экономического и идеологического «товара» внутри страны. Чрезмерное злоупотребление административным ресурсом придает государству полицейский ­характер.

Таким образом, в лице стран периода номенклатурной олигархии мы сталкиваемся с «одноосными» политическими сис­темами, основанными на довольно жестком политическом, экономическом и идеологическом монизме. Весьма справедливые суждения по этому поводу можно найти в уже упомянутой книге Маргарет Тэтчер: «Коммунистическое общество не имело законодательства в западном понимании. Несмотря на то, что каждый шаг  регулировался правилами и нормами, отсутствовало  понятие справедливости… На деле единственным господствующим принципом был эгоизм хищника. Подобные привычки искоренить крайне трудно, если вообще возможно… С середины 80-х годов преступность стала одним из институтов общества – в немалой мере в результате деятельности КГБ. Вот слова одного из руководителей ЦРУ: [КГБ] продавало дешевые советские  товары за рубежом по мировым ценам, а доходы направляло на секретные зарубежные счета и в компании прикрытия… [Оно] занималось отмыванием денег, торговлей оружием и наркотиками и другими не менее преступными видами деятельности. Большие сомнения в том, что такое состояние дел изменится при новом руководстве, были вполне объяснимы: большинство россиян с детства привыкло воспринимать преступность как обычный способ ведения дел. Да и могло ли быть иначе, если множество тех, кто занимал высокие посты при коммунистах, при капитализме появились в роли новых хозяев?».  Действительно, в новейшей истории бывшая советская номенклатура самым тесным способом переплелась в своей экономической деятельности с наиболее хищными, ловкими и удачливыми предпринимателями, в том числе и с откровенно уголовными элементами, которые обеспечили ей небывалый  доход от своей преступной деятельности в обмен на «защиту» от карательных органов. На определенном этапе в этот безумный и повсеместный марафон по ограблению своего народа самым непосредственным образом включились практически все, так называемые, «правоохранительные» органы.  Таким образом, оформился особый вид капитализма, причём как всепоглощающее системное явление – номенклатурный капитализм.

Откровенный портрет этого особого вида капитализма дал советник Президента России по экономическим вопросам Андрей Илларионов: «С лета 1992 года, за редким исключением, политическая борьба шла вовсе не вокруг того, какую экономическую политику проводить – более либеральную или более интервенционистскую. Реальная борьба велась совсем за другое: кто или чья команда (группа, банда, семья) будет контролировать государственные институты и инструменты, позволяющие держать под контролем распределение и перераспределение экономических ресурсов… Единственное, чем различались группы, участвовавшие в трансформации, - это способностью камуфлировать свои действия и придавать им форму, пригодную для общего потребления в России и за рубежом».

Под номенклатурным капитализмом в данной работе понимается экономический уклад, характеризующийся монополией номенклатуры на государственную власть, обеспечивающей ей приобретение собственности и финансовое благополучие в обмен на внеюридический протекционизм (покровительство и безопас­ность) её представителям в теневой экономике страны.

Процесс законодательного обслуживания этого уклада очень точно описал Леонид Кравчук: «Поэтому очень часто законодательные акты, которые изготавливала Верховная Рада, защищали не столько интересы государства, сколько частные бизнес-интересы определенных лиц и определенных структур. А теперь власть стала беспомощной перед бизнес-дельцами, которые продают наше богатство в оффшоры, перекачивают туда деньги, а суды сплошь и рядом способствуют им».  Очевидно, что  энергичное и повсеместное обслуживание агентов теневого рынка – это единственное системное качество, которое объединяет и роднит отечественных чиновников всех ветвей власти в некую монолитную и довольно-таки эффективно функционирующую целостность – партию власти.

Важнейшую функцию в стабилизации подобного уклада выполняет номенклатурное право, на котором лежит ­ответственная задача обеспечить на практике господство неписаных ­принципов номенклатурной олигархии в виде политического, экономического и идеологического монизма (см. ком­ментарий к статье 15).

Под номенклатурным правом понимается совокупность устойчивых неписаных правил поведения (обычаев), которые регулируют отношения, связанные с удержанием номенклатурой в своих руках всех рычагов государственной власти, а также отношения по обмену услуг как внутри самой номенклатуры, так и между номенклатурой и представителями теневого капитала.

Пресловутое «телефонное право» — это лишь один из институтов номенклатурного права. Вершиной, венчающей айсберг номенклатурного права, является фактическая конституция. Логично в связи с приведенной дефиницией дать и определение номенклатурного правопорядка, под которым понимается осуществление реальных, «живых» отношений между всеми субъектами номенклатурного права преимущественно в соответствии с фактической конституцией страны.

Подбор кадров для советской номенклатуры осуществлялся преимущественно на основе способностей этих кадров обна­ружить и удовлетворить экономические потребности, полити­ческие интересы, а также личные вкусы и пристрастия своего начальства. «Выпускники» такой школы государственного управления в основном и составили костяк отечественной номенклатуры, которая рассматривает государство в качестве своей частной и неприкасаемой вотчины. Поэтому можно утверждать, что периоду номенклатурной олигархии соответствует не государство в демо­кратическом смысле этого слова как представитель (агент) и инструмент народа, а самодостаточный, самосохраняющийся и самовоспроизводящийся казённо-канцелярский аппарат, т.е. суррогат (неполноценный заменитель) государства, который — в нарушение всех конституционных принципов — в ­основном обслуживает сам себя: обеспечивает своё финансирование, охраняет своё номенклатурное право, устанавливает и жестко поддерживает свой номенклатурный правопорядок, контроли­рует теневую экономику и жестоко подавляет те оппозиционные силы, которые приобретают какое-либо (политическое, финансовое, интеллектуальное и т.д.) влияние на общество.

Этот неповторимый исторический симбиоз, возникающий в результате наложения друг на друга, с одной стороны, невеже­ственного и агрессивного казённо-канцелярского аппарата, а с другой, объятого правовой бессознательностью ­(поражённого синдромом тоталитаризма) населения, и образует ту несуразность нашей жизни, которую ­Леонид Кравчук выразил одной, полной неподражаемого национального колорита, фразой: «Маємо те, що маємо!» и при этом в сердцах добавил: «Маємо те, що заслуговуємо”

В то же время необходимо, к сожалению, констатировать, что у действующей Конституции нет своего государственного аппарата, т.е. должностных лиц, которые получили бы воспитание и образование на демократических ценностях Права и были бы кровно заинтересованы в его верховенстве и повсе­дневном утверждении на уровне повседневного правопорядка. Иными словами, сегодня нет социального слоя, субъективное самоутверждение которого совпало бы с объективным утверждением конституционных ценностей в нашей жизни.

Оценивая длительность переходного периода в Украине, необ­ходимо учитывать, что это не что иное, как метастазы тоталитаризма, которые по библейским пророчествам поражают не менее семи поколений, начиная с его восторженных поклонников.

Народы, генетически проявляющие повышенную склонность к свободе и созиданию, активно использующие своё естественное право на сопротивление угнетению, породили особую правовую культуру, выполняющую роль иммунитета (заслона) от тоталитаризма и номенклатурной олигархии. Отнюдь не случайно право на сопротивление угнетению нашло своё закрепление в конституционных актах многих государств, таких как США, Франция, Германия и Португалия (см. комментарий к статье 3).

Основной Закон Украины — это лишь правовой шанс для развития и благоденствия её граждан, и только от характера и уровня правовой культуры самого народа зависит, насколько полно он воспользуется предоставленной ему возможностью. Древние греки как-то спросили у знаменитого афинского реформатора Солона (ок. 638 – ок. 559 до н. э.), какая конституция самая лучшая?  И в ответ услышали: «Скажите сначала, для какого народа она предназначена и для какой эпохи?».

В конечном итоге завершение эпохи номенклатурной олигархии зависит от духовного и нравственного возрождения всего народа, а не от донкихотства его разрозненных «пророков», которых, как водится, именно этот же «народ», иногда науськиваемый «начальством», иногда угадывающий настроения оного, весьма охотно и часто сам же и побивал каменьями.

Только народ, развившийся в самостоятельный субъект конституционного права, будет способен обустроить Украину.

Уже давно замечено, что права существуют только для тех, кто имеет мужество и волю их отстаивать. Поэтому, желая положить начало самостоятельной отечественной истории, мы, прежде всего, должны сформировать у народа подобные черты. Ныне же его менталитет весьма далек от искомого качества. Как отмечал Леонид Кравчук: «Демократия эффективно реализуется там, где народ выступает как единая патриотическая сила, где существует сплоченная нация. У нас этого и поныне нет. Не случайно А. Шептицкий с печалью говорил: «Иногда кажется, что мы не народ, а груда песка, который не держится вместе». Что и говорить: горькая констатация печального факта!

Предназначение Конституции определяет её ­юридическое содержание, которое, образно говоря, покоится на трёх ­китах.

Первый, важнейший — свобода и основные права человека.

Второй — основы конституционного строя, составляющие систему общих принципов деятельности народа и государства с целью обеспечения  этих прав.

Третий — конкретная система «сдержек и противовесов» между законодательной, исполнительной и судебной ветвями государственной власти, разработанная для эффективной защиты основ конституционного строя и основных прав человека.

Подчеркнем особо: Конституция — стержень правовой реформы, которую Украине предстоит провести в ближайшие годы, и поэтому от понимания духа и буквы Основного Закона зависит наше настоящее и будущее. Здесь, однако, к месту привести замечание, сделанное в своё время английским историком Томасом Маколеем (1800-1859), что лучше иметь нереформированные законы, применяемые в реформенном духе, чем реформированные законы, применяемые в духе, враждебном всякой реформе. В настоящий же момент необходимо с горечью признать: перемены у нас следуют с такой быстротой, что ничто хорошее не успевает прижиться. А ведь суть реформ — это постепенные, необратимые и качественные изменения жизнедеятельности всего народа с целью его развития и благополучия. Именно для того, чтобы обеспечить эти преобразования, и необходимо уподобить Конституцию тому безошибочному компасу, по которому следует ежечасно сверять курс корабля. И если не забывать, что государственный корабль — единственный, который дает течь на самом верху, то стрелка компаса должна неизменно указывать один курс: не человек создан для государства, а государство для человека.

Процесс наполнения конституционным смыслом содержания повседневной деятельности государства является той самой дорогой к Храму, которая, единственная, способна вывести Украину в ряд ведущих держав мира. Не надо при этом лишь упускать из виду, что Храм истины всегда возводят на возвышенности. В нашем случае в роли такой возвышенности выступают общечеловеческие моральные и правовые ценности.

Но в любом случае мы не ошибёмся, если возьмём на вооружение старую и добрую испанскую пословицу: «Путник! Дорог не существует. Дороги творит идущий». Именно в таком контексте нам, гражданам Украины, можно и должно оценивать нашу Конституцию.

 

Опубликовано в качестве вступительной статьи в книге первой "Комментарий к Конституции Украины". Киев, Парламентское изд-во, Киев, 2000 г.

Материалы этого раздела размещаются авторами самостоятельно в режиме свободной постановки. Редакция может не разделять позицию автора.

Уважаемые авторы! Просим вас не использовать сайт "Украинский выбор" для перепоста материалов с других источников и рекламы товаров и услуг. Благодарим за понимание и сотрудничество.
Комментарии (1)
Натан Иванов | 03.06.2014 17:05

Кто бы спорил, да вот только каждый эту самую конституцию под себя прогибает. Я имею ввиду власть имущих.